Опыты чтения

Необъяснимая серьезность бытия

Опубликовано в журнале «Гипертекст» № 19 в 2012 году

Богатырева И. С. Товарищ Анна. — М.: АСТ, 2011.
Если сесть в метро — тут стоит сразу добавить, что желательно сделать это ранней осенью, когда в Москве стоят необыкновенно теплые и ласковые дни, — так вот, если сесть в метро, доехать до станции Автозаводская и выйти на улицу Мастеркова, из того выхода, вокруг которого в краковяке топчутся и дребезжат торговые центры захолустного вида, подозрительный отель и бизнес-центр «Панорама», потом пройти, закрыв глаза, мимо обувного центра и высотки завода «Динамо», миновать перекресток, после которого улица Мастеркова переходит в Восточную, то вам навстречу выйдет богатырского вида башня Симонова монастыря. Вы увидите круглое плечо старинной крепостной стены, чугунные ворота, столетние каштаны и бурую грязцу под ногами, ворон, нищих — словом, вашему глазу откроется плотная гуашевая палитра типичного московского места, потому что именно здесь дух Симонового монастыря и расположенного некогда на его территории старинного некрополя соседствует с удивительнейшим строением — Дворцом культуры автозавода имени И. А. Лихачева. Словари утверждают, что эта махина 1930-х годов — вершина советского конструктивизма, крупнейший памятник архитектуры. С этим сложно поспорить и само нелепое название «Дворец» как нельзя лучше подходит к зданию: здесь должен был царствовать, приобщаясь к культуре, лучший в мире советский рабочий класс. Но грандиозное сооружение братьев Весниных творило еще и миф о рабочем классе, ведь один взгляд на корпусы дворца, на полукруглые балконы, на которых живой человек кажется былинкой, на модульную сетку стеклянных фасадов, развернутых щедро, как исполинский рулон разлинованной ватманской бумаги, на обсерваторию с телескопом, на эти пустынные, эхом отзывающиеся ярусы, прошитые насквозь колоннами, на высокие деревянные двери, сквозь которые после занятий в творческих кружках можно было выйти и посмотреть с балкона на панораму города, говорит нам о том, что Дворец был построен не для людей, а для титанов духа и тела с полотен Дейнеки. И он же — ДК ЗИЛ — был самой бесчеловечной архитектурой из всего, что я видел за свою жизнь, ибо сама реальность не хотела и не принимала это гениальное огромное творение братьев Весниных.
Героиня повести Ирины Богатыревой «Товарищ Анна», опубликованной в прошлом году в издательстве «АСТ» вместе с подборкой рассказов под одной обложкой, могла бы найти приют именно под такими сводами после исчезновения в финале этой бойко написанной, увлекательной и горько-смешной истории.
Ее сюжет прост. Студент из Ульяновска Валька встречает в Москве девушку по имени Анна, которая оказывается участником «Союза мыслящей патриотической молодежи» (не то секта, не то кружок реконструкторов, тайно встречающихся и разыгрывающих собрания РСДРП начала XX века). Анна восхищается прошлым и его героями, «ранними коммунистами», собирает репродукции советского монументального искусства, в плеере у нее звучат песни пролетариата и, что самое главное, все это она воспринимает всерьез, в отличие от любителей рядиться в интересные костюмы товарищей по «Союзу» во главе с подозрительным добряком Сергеем Геннадьевичем. Анна ненавидит реалии страны и хочет переделать ее революционными методами. В сущности, Богатырева показывает патологию, выпадение из окружающей действительности и, не стесняясь, заставляет Анну говорить языком плохой пьесы о борьбе рабочего класса «с буржуями». И в несчастном Вальке, который является полной противоположностью Анне, героиня видит только объект приложения своих сил: она хочет «перевоспитать» этого инфантильного студента в борца за светлое будущее. С некоторым юмором Богатырева делает Вальку рабочим в пекарне (намекая на юность Горького, вероятно), и чуть ли не этот факт становится причиной успеха Вальки на первом свидании с Анной.
Философия Вальки «что ни делай, все одно» против одержимости Анны «да здравствует революция!» — и бесконечная борьба этих крайностей. Повесть Богатыревой поначалу вызывает досадливое ощущение: где автор видел таких студентов, уровень мышления которых остался где-то на уровне восьмого класса, что за нелепый «Союз молодежи», совершенно не разбирающийся, судя по репликам участников, в современной политике, да и в истории, и экономике, что это за картонный мир, герои которого существуют вне времени и пространства и напоминают персонажей книг Чернышевского? Но спустя некоторое время приходит понимание. Разве не случается каждый день сталкиваться с одной стороны с каким-нибудь фанатичным, абсолютно противоречащим логике, не терпящим возражений мнением, и с другой стороны — с полным безразличия к современности, к анализу происходящего вялым голосом, полным цинизма и неадекватности?
И появляется второй, такой желанный уровень текста: абсурд. Проза Богатыревой, незамысловатая, с прилежным, на грани шаблонов языком, контрастными образами, книжными донельзя диалогами, подхватывает читателя и подчиняет простой, в сущности, линейной истории о любви Вальки и Анны. Добавлю больше: никакой Анны и не существовало. Кто, кроме автора, знал о ней? Валька, студент-провинциал, не находящий себе места в маете и круговерти столичной жизни? Или, может быть, его друзья из общаги, обрисованной Богатыревой так, что понимаешь: восьмидесятые, а то и семидесятые годы застыли здесь навечно? Он мог выдумать и Анну, одержимую мечтой о революции, и «Союз мыслящий патриотической молодежи», и его председателя Сергея Геннадьевича, и милых, заигравшихся в двадцатые годы «товарищей», и, что самое главное, свою любовь. Неспроста Богатырева все-таки припасла для этой истории счастливый финал, только случается он с двумя очень важными для понимания этого текста персонажами «Дроном» и Мариной, имя которым — будущее, настоящее будущее, а не то, которое проповедует Анна.
...Рассказы Ирины Богатыревой заслуживают отдельного обзора. Стоит только заметить, что они обладают иным, чем повесть, дыханием. Лиричные, полные внимания к языку, с философским подтекстом, рассказы сочетают в себе захватывающую экзотику Алтая и будничный мир, романтику дороги и одномерность городского быта. «Звезды над Телецким», «Вернуться в Итаку» и другие тексты публиковались в периодике, и очень радостно, что короткая проза Богатыревой теперь собрана под одной обложкой.


Савельев И. Терешкова летит на Марс. — М.: Эксмо, 2012.
«Правда ли, ты кое-что сделал?» — спрашивает учитель ученика в одной статье великого Хлебникова. «Да, — отвечает ему ученик, — вот почему я не так прилежно посещаю твои уроки».
Я каждый раз вспоминаю этот диалог, принимаясь за очередной текст Игоря Савельева. И всякий раз меня воодушевляет чувство, что автор наконец перестал играть роль прилежного ученика и преодолел робость, избавился от всего, что смущало в его текстах (я говорю о роман-газетовской простоте слога, скобочных заигрываниях с читателем в духе газетного фельетона, линейности повествования, прозаических штампах), и вот уже сквозь ничем не объяснимую скованность (создающую впечатление, что пишет не мой ровесник, а заслуженный деятель искусств), сквозь назойливую пелену литературы ярким образом, интересной мыслью вдруг проглядывает стиль, у текста появляется дыхание, неповторимый савельевский ритм, иными словами, жизнь... Как вдруг — тяжело переворачивается страница толстого журнала, и опять перед нами отзвуки скучного шоссе «Бледного города». Так было и с «Вельской пасторалью», и с «Домиком в чугунном загончике» — где замечательно звучат вставная пьеса («немножко драматургии») и Аллино «письмо к себе» — и особенно с «Женщиной старше», опубликованной в прошлом году в «Бельских просторах». До этого текста чувствовалось, что трудолюбивый автор, подобно алхимику, долго готовил эликсир, мешал и перемешивал раствор, в страхе бросить туда незнакомые ингредиенты, и мучительно долгой была эта однообразная работа, как вдруг — из котла брызнула горячая капля, и что-то открылось. И разве можно забыть бабочек, которые ночью «пыльно хлопотали на веранде», и еще несколько важных образов, затмевающих все остальное — однообразие героев, навязчивую «правду жизни»?
«Терешкова летит на Марс» — первая опубликованная книга Савельева, и она, в сущности, повторяет уже пройденные автором пути: те же реалии, те же герои, тот же грозящий опустится до панибратства тон, что и в повестях. (К слову, роман написан раньше «Женщины старше»). Однако в «Терешковой» есть, на мой взгляд, одна пронзительная нота: тоска по мечте. Это не та мечта, которую преследуют клиенты авиакомпании «АРТавиа», где работает главный герой Павел (мечта о стопроцентной безопасности за их деньги), а желание вздохнуть полной грудью в безвоздушном пространстве города, среди уродливого, нелепого быта, полуразрушенных декораций советских времен, мечта, в конце концов по некоему Главному делу жизни. В этом смысле роман Савельева перекликается с повестью Богатыревой, где мы тоже сталкиваемся с героем, вычеркнутым из действительности.
Сложно сказать, что приводит моих сверстников к яростному желанию отразить «правду» в литературе, ведь известно, что попытка писать правдиво оборачивается ложью против самой жизни, а свинцовые мерзости наших реалий, которые кочуют из текста в текст в поколении «рассерженных молодых людей», становятся общим местом. Текст, где нет игры, боя без правил, вряд ли способен взмыть на такую высоту, с которой наше время покажется ясным и невыносимым для глаз, как сияющий бриллиант.

Рустам Габбасов


Книги, упомянутые в обзоре


Игорь Савельев. Терешкова летит на Марс Ирина Богатырева. Товарищ Анна
Игорь Савельев
Терешкова летит на Марс. — 
М.: Эксмо, 2012.
Ирина Богатырева
Товарищ Анна. — М.: АСТ, 2011.


© 2001–2016 Р. Г.

Текст принадлежит автору и не может быть перепечатан без разрешения.
Адрес для комментариев и замечаний прост: rustam@rustamgabbasov.ru.
← Опыты чтения